Нет ничего дороже человеческой жизни

«Нет ничего дороже человеческой жизни» – убежден молодой армянин по имени Грач – герой документального кино «Последнее желание» Армена Хачатряна. Армянский фильм вошел в число победителей, объявленных на церемонии закрытия Второго Фестиваля документального кино стран СНГ «Евразия. DOC», 29 сентября в кинотеатре «Пионер» в Минске. Кинолента затронула одну из самых обсуждаемых тем во всём мире. Вот уже более 6 лет в Сирии бушует гражданская война. Герои фильма – это сирийские армяне, которые сбежали от войны и смогли найти пристанище в Армении. Кинолента никого из зрителей не оставила равнодушным. Наш журналист пообщалась с автором сценария, режиссёром и продюсером Арменом Хачатряном сразу после просмотра.

Слева направо: Андрей Кривошеев, Диана Шибковская, Армен Хачатрян и Сюзанна Степанян

Слева направо: Андрей Кривошеев, Диана Шибковская, Армен Хачатрян и Сюзанна Степанян

– Почему такой интерес к документальному кино?

– С детства я долгое время занимался фотографией и пришёл к выводу, что хочу снимать именно документальное кино. Я всегда стремился стать режиссёром. Никто меня не направлял, не подсказывал. Это как-то само собой получилось. Даже в институте мне пришлось поменять профессию и второй раз поступить во ВГИК, так как меня зачислили на игровое кино, а я хотел снимать документальное. Дело в том, что живая жизнь для меня интересней придуманной. Даже то, что придумывают, тоже берётся из жизни.

– Какая основная задача у документального кино?

– Если сказать одним словом, то это осмысление и художественное представление действительности. Я говорю сейчас о настоящем кино, не о телерепортаже, не о телевизионном формате, которые сейчас часто путают с документальным кино.

– Может ли документальное кино быть массовым?

– Конечно. Документальное кино самое массовое. Мы каждый день видим его по телевизору. Его больше, чем игрового кино.

– Трудно ли снимать документальное кино?

– Я скажу, что документальное кино гораздо труднее снимать, чем игровое кино. Здесь нет профессиональных актёров, ты не можешь всё организовать и снимать так, как тебе этого хотелось бы. Здесь не всё зависит от тебя. Самое трудное – это работать с живыми людьми. Для того, чтобы снять фильм «Последнее желание», я где-то 6 месяцев искал героев, 3 месяца работал с ними без камеры и только потом снимал.

– Легко ли согласились герои рассказать о своей судьбе?

– Ну, мне удаётся. Они становятся частью твоей группы. В этом и заключается работа. Даже бывали случаи, когда герои сами предлагали эпизоды. Человек должен тебе доверять, в какой-то степени любить, чтобы мог рассказать то, что иногда самому себе не рассказывает.

Кадр из фильма "Последнее желание"

Кадр из фильма «Последнее желание»

– Могла ли повлиять любительская съёмка на документальное кино?

– Первое документальное кино «Прибытие поезда на вокзал Ла-Сьота» сняли братья Люмьер. Откуда пошло документальное кино? Оно пошло из жизни. Кино – это фиксирование жизни. Раньше ведь была фотография – фиксация жизни без движения. А потом люди стали стремиться зафиксировать реальную жизнь. То есть, сначала возникло документальное кино, а потом появилась потребность в художественном кино.

– Почему вы решили снимать фильм про войну в Сирии?

– Об этом мне трудно не рассказывать. Дело в том, что призвание документалистики заключается в том, чтобы рассказать то, что происходит вокруг тебя, что тебя волнует, что тебя беспокоит. Достаточно оглядеться по сторонам и быть немножко сочувственным к каким-то реальностям, к людям. Так и рождается кино. А разве возможно не рассказать об этом?

– Вы были в Сирии?

– Нет. Но я посмотрел 80 часов кинохроники про сирийскую войну, просмотрел 4000 фотографий, чтобы из них отобрать 10 фотографий для 2 минутной хроники. Плюс ко всему, сейчас то время, когда у каждого есть возможность снимать на мобильный телефон. Сирия сегодня самая снимаемая война. Поэтому, мне не обязательно ехать туда, чтобы снимать это самому.

– Нужен ли сценарий для съёмки документального фильма?

– Да, конечно. Вы знаете, нужно чётко знать, что ты хочешь сказать. Если ты знаешь, что хочешь сказать и показать, сценарий появляется сам собой. Пока я снимал, мною уже были отобраны материалы. Я знал, что у меня будет в конце, а с чего будет начинаться фильм и каким будет его название. Перед тем, как начать работу над фильмом, я сначала выбираю тему, представляю, какой это будет фильм, и только потом уже начинаю искать героев. Сейчас я работаю над двумя проектами и уже в голове я представляю, что получится. Но пока у меня нет героев, потому что герои – это тот способ, через который ты хочешь показать своё видение, анализ происходящего. Не то, что ты видишь, а почему это так? Как это могло случиться? И что делать дальше?

Грач – герой фильма «Последнее желание»

Грач – герой фильма «Последнее желание»

– С какими сложностями пришлось столкнуться в процессе съёмок?

– Сложности были исключительно денежные. Поскольку я не смог найти финансирование. Это уже второй по счёту фильм, снятый на собственные деньги. Что касается мелких технических сложностей в кино, то к ним я уже привык. Мне говорили, что Грач – герой моего фильма «Последнее желание», очень зажатый, нервный, еле спасшийся от смерти. А в результате, всё вышло прекрасно. Самое сложное – это работа с человеком. Если это тебе удаётся, то больше сложностей нет.

– Почему в фильме «Последнее желание» в качестве метафоры вы выбрали бокал?

– Это не кино, если в нём нет образа, метафоры, символа. Зритель должен сам представить, какой это бокал и что в нем. Эта та неупиваемая чаша, которую пьёт наш народ. В конце фильма, последний кадр повторяет первый. К сожалению, это не закончится. Героиня фильма говорит, что ровно 100 лет назад был геноцид. Её дед, спасаясь, бежал. И теперь опять повторяется то же самое, только уже бежит она, спасаясь от войны. К сожалению, каждую неделю погибает один наш солдат. И конца этому не видно.

– Идеальное кино – это какое?

– Хорошее кино, то, что волнует, интересует. Ведь задача снять такой документальный фильм, чтобы его посмотрели через 50, 200 лет и смогли себе представить, какой была жизнь, какие люди и проблемы. Ты становишься летописцем. Раньше был Гомер и писал летопись, историю, потом писали книги, а сейчас это делает кино. Документальное кино – это летопись времени. А если ты ещё из этого кино можешь делать художественное, философское, психологическое, сможешь всё это оформить – то получится хорошее кино.

– Вы профессор Ереванского государственного института театра и кино. Что говорят абитуриенты, почему хотят снимать кино?

– Я им не задаю такой вопрос. Единственное, что говорю им, хотите стать режиссёрами, тогда учитесь. Хотя на первом уроке я даю им задание написать сочинение на тему, как они себе представляют, кем они станут. А почему они хотят быть режиссёром, задавать такой вопрос я не имею права. Если человек пришёл, значит, он этого хочет. Конечно, иногда бывает, пишут такие абсурдные вещи. Но их можно понять, ребята начитают всё с нуля: изображение, психология, драматургия и т.д.

– Интересно ваше мнение о фильме «Землетрясение» Сарика Андреасяна, с точки зрения режиссёра.

– Так как я являюсь членом нашей Киноакадемии, то мы, конечно же, обсуждали там этот фильм. В двух словах – плохое кино. Вы знаете, Генрих Малян – самый лучший армянский режиссёр, снявший такие фильмы, как «Треугольник», «Мы и наши горы». Он хотел снять картину «Комитас» с Сосом Саркисяном (советский армянский актёр театра и кино, мастер художественного слова, педагог – прим. автора) в главной роли. Малян сделал несколько съёмок, остановился и сам закрыл картину. Он понимал, что эта тема так важна для армян, что он просто не потянет её. Вот такой режиссёр! Это называется ответственность… Если, например, снимать фильм про Андрея Рублёва, то это должен делать Тарковский – человек, который равен Рублёву по своей мощи и творчеству. А если ты не такого уровня режиссер, ты просто не имеешь права снимать. Есть темы, которые лучше не трогать, если у тебя нет определённого человеческого и творческого уровня. Потому что ты все испортишь. Это темы, которые не должны быть проходными. И делать среднюю картину ты не имеешь права.

– Всегда ли можно снять хорошее кино, взяв в состав профессиональных актёров?

– Кино – это режиссерская профессия. Есть фильмы, где играет Де Ниро или Аль Пачино, но при этом фильм паршивый и наоборот. Взять итальянские фильмы Росселлини, они брали людей на улицах и снимали великие фильмы. Это говорит о том, что каким бы не был великим актёр, если режиссёр и сценарий паршивые, то ничего не получится.

– Снимали ли вы фильмы о геноциде армян?

– У меня есть два фильма, которые я снимал в Турции, бывшей Западной Армении. Один про армян, которые прятались и были вынуждены принять мусульманство. В фильме они рассказывают о своей судьбе, о том, как им живётся в Турции. Хотя, 5 лет назад мне говорили, что я не смогу разговорить этих людей, что они не согласятся. А второй фильм «Мы пришли», про христианскую семью, которая живёт в Стамбуле. 10 братьев и сестёр всегда приезжают в Сасун, в свой родной дом и сажают там деревья. С героями фильма я сел в автобус, наполненный турками, и поехал в Сасун. Мне пришлось два часа уговаривать коменданта, чтобы тот пустил меня туда, куда армян никогда не пускают. Или снимал их в городе Ване. Во время съемок документального кино важно не смотреть назад и плакать о прошлом. В двух моих фильмах про геноцид, нет ни одного кадра фотографий геноцида. Я считаю, что нужно повернуться к действительности, смотреть вперёд и задать себе один вопрос: «Что делать дальше?». Мой фильм называется «Возвращение» или «Мы пришли 2». Человек возвращается на свою Родину, сажает дерево, и чуть не плачет, говорит, что хочет умереть здесь, чтобы его похоронили на этой земле. Потому что это его Родина.

 – Поделитесь своими творческими планами. Над чем сейчас работаете?

– Планов много. У меня два проекта. Но пока могу сказать только про один, потому что у нас все о нём знают. Это фильм про Нагорный Карабах. Но вот уже 5 лет, как я не могу найти деньги на осуществление этого проекта.

– Вы впервые в Минске?

– В Минске я впервые. Приехал сюда ради фестиваля. Хотя я уже человек взрослый, и не особо нуждаюсь в подобных мероприятия, чтобы благодаря им состояться в режиссёрской карьере. Однако в следующем месяце, фильм «Последнее желание» я везу в Германию на интересный и солидный фестиваль. Меня попросили его показать, потому что сейчас тема беженцев их очень интересует.

– Какие вы любите смотреть фильмы?

– Я могу смотреть разные фильмы, всё зависит от настроения. Для меня существуют два режиссёра Тарковский и Бергман – это, на мой взгляд, потолок художественного кинематографа. Это для меня абсолют! А Роберт Флаэрти – это абсолют документального кино. Их работы я показываю своим ученикам.

 – А мой любимый фильм – это фильм «Игра» с Майклом Дугласом.

– Это хороший фильм. Дэвид Финчер – потрясающий режиссёр. Из американского кино мне нравится Джим Джармуш. Советую вам посмотреть его работы.

– А чтобы вы пожелали читателям газеты «Миасин»?

– Я желаю им быть активнее, более патриотичными и стараться вернуться на Родину, чтобы жить там. Например, где бы я ни был, через 3-4 дня уже хочу домой. Хотя знаю, что там меня опять ждёт та жа рутина, я бы сказал нелегкая жизнь. Но, не смотря на это, я стремлюсь вернуться. Хотя бы держите связь и приезжайте чаще на Родину. Учите язык, чтобы знать культуру своего народа, чтобы не утратить индивидуальность. Одна женщина – героиня моего фильма «Последнее желание» потрясающе говорит по-армянски. В сирийской диаспоре много церквей, школ. У них сохранилось абсолютное знание настоящего армянского языка и культуры. Они дали своим детям потрясающие имена – Мереди, Гованес, Мкртич. Это – сохранение… Хотя понятно, что они жили в мусульманском мире, среди большой опасности. Но, когда ты живёшь в христианской стране, в спокойной обстановке, есть опасность раствориться. Я желаю, чтобы читатели не потеряли своей самобытности. И научились петь по-армянски.

Сюзанна СТЕПАНЯН

 

Экспертные отзывы о фильме

Комментирует директор Фестиваля, президент продюсерского центра «Студия Третий Рим» Валерий Шеховцов (Россия):

 – Творческая комиссия отсматривала все фильмы. Я был поражен глубиной фильма, определенным артистизмом, каким-то не спешным драйвом, не за счет жесткого, рубленного монтажа, а драйвом смысловым. Я познакомился с режиссером фильма Арменом Хачатряном – замечательным человеком, таким вдумчивым, тихим <…> Мое впечатление такое: я, конечно, был поражен работой человека с огромным опытом. Режиссер описывает истории двух людей, которые, кстати, не пересекаются по фильму. Они сами по себе живут, существуют. Беженцы из Сирии приехали в Армению и пытаются начать жизнь заново <…> Смотреть фильм тяжело, потому что ты сопереживаешь <…> Но я безмерно рад, что у нас появился фильм из Армении с такой мощью.

Член жюри Фестиваля, политический обозреватель Андрей Кривошеев (Беларусь):

 – Мне очень понравился фильм, глубокий, прекрасная режиссура и великолепно выстроенные кадры. При том, что даже сама режиссура не перебивает ту искренность героев, которые рассказывают очень жуткие вещи о своей боли, о Сирии – о своей первой родине, об Армении. Честно говоря, у меня даже закрадывались сомнения, стоит ли на совсем уж широкий экран выносить столь пронзительные истории. Но с другой стороны, если мы не будем знать правду о Сирии, правду глазами участников этих трагических событий, я думаю, наш анализ и телевидение, киноэкраны станут беднее. И я очень благодарен нашим армянским коллегам за то, что они сделали такое прекрасное кино. У меня перед глазами до сих пор стоит яркий образ, врезавшийся в память. Такие приглушенные краски, которые подчеркивают мрачность событий, которые происходят в Сирии, на столе перед главной героиней стоит бокал с чем-то красным, вином или, может быть, чаем. И теперь, когда я слышу новости из Сирии, я вспоминаю этот бокал, как будто бы с кровью. И я всем советую посмотреть этот потрясающий фильм.

Диана ШИБКОВСКАЯ

comments powered by HyperComments

Поделитесь ссылкой: