Виктор САРКИСЬЯН: «Я с честью и гордостью ношу армянскую фамилию».

 Виктор Саркисьян и Ольга Лаппо – легенды белорусского балета. Совсем недавно они отпраздновали золотую свадьбу. Вот уже более полувека эта прекрасная пара вместе на сцене и в жизни. В Большом театре оперы и балета Республики Беларусь их называли Саркис и Лапочка.

 

— Виктор Владимирович, расскажите о своём отце.

– В.С.: Про своего родного отца я практически ничего не знаю и мама мне никогда ничего о нём не рассказывала. Да и никто из родственников не расспрашивал и не выпрашивал у неё о нём. Знаю только, что его звали Владимир Твердов. Однажды, был такой случай, я как-то нашёл фотографию с моими родителями, но как только мама это увидела, она тут же выхватила у меня её из рук. И больше я этот снимок никогда не видел. Наверно, это было не для моего детского ума.

— Чью фамилию тогда вы носите?

– В.С.: Первый ребёнок у моей мамы – моя старшая сестра Алла Саркисьян. Она была очень красивая и я всегда гордился ею. Её отец Георгий Саркисьян – первый муж моей мамы. Мама рассказывала, что он был очень хороший художник-график. Он уехал на сталинский съезд художников в Москву и исчез. Как мы не старались его найти, разузнать о нём, дальнейшая его судьба нам так и не известна. Мама хотела, что бы я взял его фамилию, сохранил память о нём. А я всегда шутил, ну какой же я армянин? Голубоглазый, лопоухий, белобрысый. (Смеётся). Но мама попросила, и я с честью и гордостью ношу эту армянскую фамилию.

– Повлияла ли фамилия на вашу жизнь? Есть ли у вас друзья армяне?

– В.С.: Я вырос в Ростове, там же рядом город Нахичевань, где живёт очень много армян. Но откровенно говоря, у меня не было близких друзей армян.

Ольга Лаппо: Я хочу сказать, что эта фамилия очень звучала и производила впечатление. Мы же жили в Советском Союзе и тогда никто не разделял, кто ты – русский, армянин или грузин. Мы учились в Москве. Мне тогда казалось, что это самая красивая фамилия, несмотря на то, что, как оказалось, очень распространённая. Когда мы работали в Сирии, в Городе Алеппо были армянские районы, там жило очень много армян. Тогда эта фамилия была настолько необычна и индивидуальна среди нас всех, что она просто звучала. Саркис — это значит вихрь, полёт. Но, когда надо было ехать работать в Турцию, тогда встал вопрос, что делать с фамилией. И не смотря на то, что мы познакомились и хорошо общались со всеми, в паспорте было написано Виктор Владимирович, а Саркисьян потихонечку они убрали, так, на всякий случай. Для нас это всё было не понятно и неприятно. Но, что сделаешь? На какие-то мелочи, тонкости, она влияет. Был случай, когда на каком-то концерте объявляют: «Тарас Бульба. Украинский танец. Исполняет народный артист Беларуси – Виктор Саркисьян» (Смеются). Во всех поездках к нам всегда подходило много армян. Знакомились с нами, проявляли внимание, было достаточно тепло.

– Если посмотреть на то, что твориться сейчас в Сирии, то сложно представить, что вы какое-то время там работали. Расскажите как вы туда попали?

О.Л.: Мы жили там 3,5 года. Когда мы вышли на пенсию из театра, Госконцерт СССР предложил нам поехать в Сирию по контракту. Отправляли в основном семейные пары. И у нас как раз получилось два контракта. Там мы организовали детскую школу и театр танца. Первые сложности были связаны с жильём. Квартиры холодные, не обогреваемые, потолки по четыре метра. Потом нам подыскали квартиру получше. А вот, что касается еды и рынков, изобилие было такое! Ведь у нас же тогда были 90-е годы. Союз развалился. Нас там хорошо приняли, возили на все экскурсии. Детки у них очаровательные. Единственная проблема появляется у девочек в юном возрасте, когда открыть ножки и ручки уже нельзя. Не смотря на то, что там жили и мусульмане, и христиане, к нам приходили все дети. Не было такого, чтобы все подряд ходили в хиджабе, некоторые мусульмане ходили с открытой головой. Народ воспитанный, отзывчивый и достаточно трогательный. Кругом порядок. Я как-то забыла в ресторане какой-то дорогой журнал и ко мне тут же на выходе подбежали: «Вот, вы забыли!». Конечно, где-то на рынке мальчишки могли что-то вытащить, но в целом, народ честный. Ночью мы могли прогуляться, зная, что тебя никто не тронет. Конечно, на беленьких, в открытых нарядах для их местности, заглядывались. Там жило много католиков, иудеев, мусульман, христиан. И все праздники праздновались. Все поздравляли друг друга. Им лишь бы не работать. (Смеётся). «Ура! Ура! Всё, праздник!» — кричали. Дождь пошёл, всё, работы нет. Снег пошёл — сидим дома. Вначале было тяжело, потому что не смотря на изобилие продуктов и зелени, мы скучали по своему лесу, по своей картошке. У нас там осталось много друзей. Но то, что там сейчас происходит – это даже страшно себе представить.

– В.С.: Сирия вообще сама по себе Богом поцелованная земля.

– О.Л.: И никто не воевал. Даже если заходишь в магазин, а там кто-то стоит на коленях, все относятся с уважением к его религии. Мне кажется, самый страшный человек – это человек без веры. Не смотря на то, какой ты веры, вера организовывает людей. Мы это прочувствовали в Китае, где нам было сложнее всего работать. Хоть, там и буддизм, и мы нашли там костёл, но они такие, что им всё нипочём. Мы попали в деревню, жили среди простого народа и они легко могли тебя обмануть. Ты привык доверять, договариваешься на одно, а в результате получаешь всё шиворот навыворот. И ты не знаешь, что у тебя будет завтра. Мы проработали там год. Дети, конечно, очень способные. Они, по сравнению с нашими, где в одно ухо влетело из другого вылетело, умеют учиться. Они чётко знают, чего хотят.

Если в Турции и Египте есть Оперный театр, то, Сирия к этому не пришла. У них нет балета.

– В.С.: Вера не позволяет. Мы были с труппой в Каире со спектаклем Спартак. Тут Верди писал Аиду для этого оперного театра. А вот в Сирии он никак не приживается. Сирийцы любят театр, хорошо к нему относятся. Публика всегда состоит из образованных людей, которые занимают какое-то положение в обществе. Но детей своих отдают заниматься только для общего развития, а не для того, что бы получать профессию артиста. У них в основном развито киноискусство.

– О.Л.: Самой цивилизованной из восточных стран, где мы работали, была Турция. По культуре она прямо сказать европейская страна. Мы жили в Анкаре. Студенты там все с книжечками, такие аккуратненькие. Сразу бросается в глаза их уровень общения, учеба. Меня поразило, как внимательны они к старшим. Все радостные, приветливые. Я вот сейчас ехала в метро и думала, ну хоть бы кто-нибудь встал.

– А были ли Вы в Армении?

В.С.: Я мечтал побывать в Армении. Однажды, у меня даже была возможность поехать туда с концертной бригадой, но, к сожалению, по каким-то непонятным причинам бригада распалась и я так, и не съездил.

– О.Л.: К нам приезжало армянское телевидение, снимали фильм о Вилене Галустяне (артист балета, исполнитель роли Саят-Новы в фильме С.Параджанова «Цвет граната» 1969 г. – прим. автора). Это замечательный наш друг, тоже танцовщик. Они сняли у нас дома такой хороший материал. Мы свозили их в Хатынь, где мы только с ними небыли.

 – Виктор Владимирович, когда вы почувствовали любовь к танцу?

В.С.: Я помню, как я стоял на перемене, а рядом какой-то мальчик показывал кому-то движения. Тот почему-то плохо брал это движение, а у меня тут же пробежала мысль, да что ж тут сложного? Я взял и повторил. Мальчик посмотрел на меня: “А ещё сложнее сможешь?” Я тоже повторил. И мальчик пригласил меня попробовать свои силы на занятие танцев. И я пошёл в детский коллектив ДК им.Маяковского.

Ещё я помню случай в парке, там проходил конкурс танца. Все пляшут, а ведущий присматривается. Те, кто ему не понравился, он попросил отойти. В итоге остался какой-то мужичок и я. Мы пляшем задорно друг перед другом (смеётся), ведущий выбирает меня и дарит мне в качестве приза книжку. Это был мой самый первый приз. Я так берёг эту книжку.

Народный артист Республики Беларусь, Виктор Саркисьян

Народный артист Республики Беларусь, Виктор Саркисьян

Потом я поступил в культпросвет-училище на хореографическое отделение. Параллельно посещал народный театр балета при заводе Ростсельмаш. Там была такая Ирина Тиме, потомственный балетмейстер. Её бабушка, Елизавета Тиме, готовила танцоров для императорского театра. Ирина –  совершенно чудесный человек. Она бывшая балерина Ташкентского театра, переехала оттуда в Ростов вместе с мужем, которого направили туда по работе. В Ростове она организовала Народный театр балета. И именно Ирина Алексеевна дала мне ту основу, которую я потом осваивал в дальнейшем.

Занимаясь танцами, я заболел этой профессией. Я понял, что это моё. Когда ведущие артисты белорусского балета Раиса и Николай Красовские были у нас на гастролях, они познакомились с нашим Народным театром балета, и решили, что некоторых учеников, Нину Павлову, Светлану Масаневу, Серёжу Полякова, и меня, нужно отправить в Минское хореографическое училище. И тут надо отдать должное Ирине Алексеевне, которая долго не раздумывая, не побоялась ослабить свой театр, подумала о нашем будущем и отпустила нас учиться дальше. Мы все приехали в Минск и поступили. Когда я сейчас вспоминаю, как мы сюда ехали, мне самому становиться не по себе. Это настолько было страшно, не тяжело, а страшно. Тогда мне было 14 лет.

О.Л.: В хореографическом училище ты потом у кого учился?

В.С.: У тебя! (Смеётся).

О.Л.: У заслуженного деятеля искусств Республики Беларусь Александра Калиденко, у Алексея Варламова, который готовил к конкурсу.

– Всему ли можно научиться? Есть ли в балете вещи, которым научиться нельзя?

В.С.: Я скажу так, балету подвластно всё. И актёрское мастерство, и физические нагрузки сродни гимнастике. Как говорила Майя Плисецкая, жестом можно выразить гораздо больше, чем словами. Если ты чувствуешь, то и слов не надо.

– О.Л.: В «Сотворении мира» я не видела, чтобы кто-то делал так как ты. И до сих пор, так это ещё никто не повторил.

– В.С.: Человеку могут не позволять природные данные. За хрупкостью и изящностью балерины стоит тяжелейший труд. Ведь, бывает женщина женственная, а стоит ей заговорить, так думаешь, ой, лучше бы и не говорила. А у другой голос журчит и хочется слушать и слушать, и смотреть на неё. То, что даёт природа, этому я думаю, не научить.

 На сцене Ольга Лаппо в балете "Сотворение мира" в партии Евы.

На сцене Ольга Лаппо в балете «Сотворение мира» в партии Евы.

– На сколько балет – мужская профессия?

– В.С.: Может быть я не прав, но я считаю, что балет присуще женщине. Она изящнее. Мужской танец был ещё не так развит, и поэтому превалировала женщина, и балетмейстеры ставили женские балеты.

– О.Л.: А сейчас, когда появился Григорович, Елизарьев, разве это можно назвать женский балет?

– В.С.: Я считаю его всё равно женским, потому что когда мужчина скачет, это не выглядит так грациозно. «Спартак» – мужской балет. «Жизель», «Баядерка», «Лебединое озеро» – это женский балет.

– О.Л.: А первым танцором вообще был король Людовик XIV, при котором развивались все танцевальные движения антраша и др. Он был великолепный танцовщик Король-Солнце. Раньше балет назывался серьёзный, «благородный» танец, сейчас он называется классическим.

– В.С.: Балет раньше длился не как сейчас 2 часа, а продолжался несколько вечеров. Это было прекрасно.

– О.Л.: Это зародилось ещё во Франции, во дворце. И потом постепенно техника мужского танца, так же как и женского танца, стала увеличиваться. Если раньше, балерина не должна была поднимать ноги выше 90 градусов. Сейчас у нас ноги поднимаются за голову. И пачки шили, чтобы ножки выглядели эстетично. А сейчас всё стало более откровенно. Сегодня балерине сложнее. Много акробатики, большая техника мужского танца, тройные обороты.

– В.С.: Уже пошло трюкачество, которое я не приветствую в балете. Во Дворце Спорта я могу посмотреть всё это в лучшем виде. Вот там спортсмены вытворяют чудеса. А в балете должен быть танец, душой исполненный полет.

– О.Л.: Ушло духовное, ушла театральная образность. Новое, это тоже с одной стороны задорого, но ничего не остаётся в сердце.

– В.С.: Современный балет зачастую это не работа над спектаклем, он как бы сам по себе. В меру своей воспитанности, интеллигентности, знания, опыта, я не понимаю о чём идёт речь.

– О.Л.: Недавно по ТВ мы смотрели «Лебединое озеро» записанное много лет назад. Вот там нет огромных шагов, изгибных подъёмов, но они настолько сложны в исполнении, что мы не могли глаз оторвать. Но есть современная интересная хореография. К примеру, наш студент, Сергей Микель, поставил балет «Вишнёвый сад». Это лексика, это уже модерн.

– А мне понравился балет «Маленькая смерть».

– О.Л.: Да, это интересный балет.

– В.С.: Вот в таких балетах я уже вижу, о чём идёт речь и могу через своё мировоззрение воспринимать так, как я это вижу.

– Виктор, читая вашу биографию, понимаешь, что детство у вас было не простое. Вы любили хулиганить, имели дело с плохими компаниями. Но все же, не будучи интеллектуально образованным человеком, невозможно стать великим артистом балета?

 – О.Л.: У необразованного хулигана нет шансов стать артистом? Профессия нас может поменять. Дисциплина здесь такая же армейская. А сколько к нам в школу приходило неизвестно каких детей, а выпускались совершенно другими людьми. Любой человек может заниматься балетом. Если он это полюбит, если его это волнует, возможно всё!

– С какими трудностями в профессии вам приходилось сталкиваться?

– В.С.: Я столкнулся с одной трудностью – я занимался одновременно в двух классах. В 5 классе и в классе у Коляденко, в предвыпускном классе. Я и в обмороки падал. Ольга меня и подкармливала постоянно. Я с утра до ночи сидел в театре.

 – Никогда не хотелось всё бросить? Руки не опускались?

–О.Л.: Когда ты уже вошёл в профессию, то такого уже нет. Такое может быть, когда ты обещаешь себе, что всё, сегодня я последний день ем на ночь. (Смеётся). А тут наоборот. Скорое бы утро и на работу.

– Есть ли роль, которую вы хотели когда-то сыграть, но так это и не случилось?

– В.С.: Я мечтал, чтобы для меня поставили балет моего современника. Но, так и не дождался. Современник у меня оказался в «Альпийской балладе». Музыка Евгения Глебова по повести Роллана Быкова… А может, и хорошо, что не дождался. (Смеётся). Кто его знает?

 – С какого возраста ещё не поздно заниматься балетом?

 – В.С.: Никогда не поздно. Я учился всего лишь два года в хореографическом училище. Ермолаев начал заниматься в 17 лет. Есть много артистов, которые начали поздно заниматься. Тогда, хореографических училищ на том уровне, чтобы воспитывать профессионалов, ещё не было. Театр с 1945 г., и все артисты были из самодеятельности. Потом, обнулялась труппа, появилось хореографическое училище. Из Питера приехала организатор Зинаида Васильевна. И только тогда стали воспитывать профессиональных балерин и танцовщиков.

– В чём смысл балета?

– В.С.: Если спектакль хорошо поставлен, то он доходчив даже для тех, кто дилетант в этом деле. У меня был один знакомый милиционер, который не понимал балет. И я пригласил его к нам в театр на балет «Спартак», и посадил его за кулисы. Он сидел и не дышал, а когда я закончил, вышел со сцены мокрый, потный, он весь сжался и смотрел на меня с ужасом. После спектакля он мне со слезами сказал, что он видел, что он чувствовал и, что теперь он понимает, что такое балет.

Виктор Саркисьян в прыжке на шпагате - это балет "Спартак", партия Красс

Виктор Саркисьян в прыжке на шпагате — это балет «Спартак», партия Красс

– О.Л.: Дело в том, что если спектакль высокого уровня, если имеет художественную ценность, если и сценография, и музыка, и звучание оркестра, и исполнения актёров, всё это сочетается вместе, то человек, увидев это зрелище не сможет остаться равнодушным. Да, бывают и плохие спектакли, когда мы встаём и уходим, потому что не можем это смотреть.

– В.С.: Это уже профессиональное. Я вижу, как выходит балерина, и уже знаю, как она будет танцевать.

– О.Л.: Человек, который никогда не видел балет, если ему подсунуть фикцию, ему не понравится и он никогда его не полюбит. Он может полюбить только высокохудожественное произведение, подлинник.

– В.С.: Как в актерском мастерстве. Если есть правда, если ты поверишь в те обстоятельства, то это всегда доходчиво.

 – Вам приходилось работать вместе?

– О.Л.: Мы разные по своему характеру, по своему темпераменту. «Альпийскую балладу», «Дон Кихот», «Чиполлино», «Курган» Глебова и «Арлекинада» — это всё мы танцевали дуэтом. А в балете «Спартак» я танцевала Фригия, Виктор – Красс. В «Сотворении мира» я – Ева, Виктор – Дьявол. Такие вот разноплановые номера.

Балет "Дон Кихот"

Балет «Дон Кихот»

– Виктор, какие качества помогли вам стать народным артистом Беларуси, одним из самых ярких танцовщиков в истории белорусского Большого театра?

 – В.С.: Вы знаете, можно танцевать 20 спектаклей из репертуара, но оставаться при этом на одном уровне, и не получить звания. А можно 2-3 спектакля танцевать. Если ведущий танцовщик, балерина, вносят что-то новое, что-то прогрессивное, они достойны звания. Звание даётся не за количество, а за качество, которое ты представляешь.

– О.Л.: За неиссякаемое трудолюбие, за темперамент, за яркость всех образов. Виктора всегда нужно было останавливать. Стоять!(Смеётся) Потому что остановить было просто невозможно.

– В.С.: Ну, все артисты балета – трудяги. Их постоянно преследуют физические и душевные травмы. Зритель со сцены может и не заметить, а ты потом приходишь домой и переживаешь. Всю ночь лежишь и думаешь: «Господи, вот так бы надо было сделать». Перетанцовываешь несколько раз за ночь, не спишь, мучаешься мыслями, укоряешь себя.

– А как вы справлялись с таким неприятным чувством со стороны коллег, как зависть?

– В.С.: Мне дали звание Народный Артист, когда я проработал где-то 6-7 лет. Это очень рано. Самый молодой народный артист. Такого ещё не было. Вы не представляете, как это идти впереди и смотреть задними глазами, что делается за тобой?

– О.Л.: Театр есть театр. Зависть есть везде. Лучше, конечно, на это не оглядываться, а делать своё дело.

– В.С.: Я станцевал спектакль «Форум женщин» и «Кармен сюита», после чего, ко мне лично подошёл Пётр Машеров и говорит: “Ну что, народный артист, поздравляю!” Что касается зарубежья, там нет никаких званий, там платят за популярность, уважают и любят.

– О.Л.: На наши спектакли приходили не на то, что танцуют, а шли на исполнителя.

– Как так случилось, что вас не смогли переманить танцевать другие театры мира?

 – О.Л.: Когда мы были молодые, и у нас с Елизарьевым пошла такая творческая работа. Потом мы уехали в Сирию, кто-то там остался, но мы вернулись, потому что поняли, что для балета там будущего нет. Здесь как-то тоже педагогически сложно было работать. Потом в Китае, ну, где-то мы так поработали.

– В.С.: Нина Павлова, которая приехала со мной из Ростова, уехала в Канаду и закрепилась там. Она работала в частной школе. Но там тяжело, у нас другой менталитет. Всё равно, не смотря на то, что зарплаты нет, ты тут рядом с близкими друзьями, здесь всё для нас родное. Чем старше, тем как-то консервативнее становишься.

– Виктор Владимирович, помимо 70-летия, вы также отметили 50-летие вашей супружеской жизни. В чем секрет вашего крепкого союза?

– В.С.: Мы настолько уставали, что нам некогда было ссориться.

 – О.Л.: Наверно, потому что мы оба артисты. У нас были какие-то общие задачи, мы вместе ездили на гастроли. Никогда не соревновались между собой в плане творчества. У меня побольше школы, грамотности, опытности, а у Витюши совершенно другое. Но никогда у меня не было такого чувства, что не смотря на это он народный артист Беларуси, а я вот нет. Наоборот, первые годы я не обращала на себя внимание. Мне хотелось ему больше подсказать, чтобы было всё точно, правильно. Он был один, без родителей. Я росла без отца, мама рано умерла. Мы рано остались одни. Было много сложностей и в театре, и в материальном плане. Мы как-то сами карабкались, карабкались, сами всё это строили.

– В.С.: Знаете, в некоторых семьях говорят, ты то не сделал, это не сделал. У нас такого не было. Кто свободен, тот и делает. У неё спектакль, как я могу её нагрузить помыть полы или вымыть посуду?

– О.Л.: Однажды, я пришла уставшая после спектакля домой, а он мне говорит, что у него были силы и он постирал. Всё должно быть само собой. Всё люди должны делать вместе.

– Ваш педагог, Нина Млодзинская, как-то сказала: «Не заводи детей, они тоже предадут».

– О.Л.: К рождению ребёнка я была не готова. Я не чувствовала в себе силы, что могу совершить такой подвиг, что могу кого-то вырастить. Всё время я боялась что-то упустить. Не все ведущие балерины могут себе это позволить. У таких прим балерин, как Плисецкая, Уланова, детей не было. Хотя, в нашем театре есть исключение – Ирина Еромкина – мама троих детей. Она в прекрасной форме и танцует сложные спектакли. Но ни у кого нет гарантии, что после родов ты сможет вернуться на своё место на сцене. В основном я жила для Виктора и для балета. То гастроли, то премьеры, то «Спартак», то одно, то другое, то третье. Я не жалею, что у меня нет собственных детей. Всю свою любовь я вкладываю в учеников, они мои дети, я за них переживаю, я их люблю.

– В.С.: У артиста балета короткие сроки – всего 20 лет.

 – Именно на спектакле «Дон Кихот», который прошёл в честь вашего 70-летия, я впервые увидела вас. Как вам спектакль? Всё ли получилось у ведущего мастера сцены Такатоши Мачияма, исполнившего вашу партию?

– В.С.: У Такатоши была премьера и получилось у него удачно. Грамотно, всё аккуратненько, без лишних всплесков.

– О.Л.: А Китри танцевала моя ученица Катя Олейник, звезда мирового уровня. Я учила её с детства и выпускала, мы вместе с ней прошли конкурсы.

– Ольга, расскажите, пожалуйста, как Вам удаётся оставаться в такой прекрасной форме?

– О.Л.: Утром я делаю гимнастику. Каждый день на уроках я показываю детям как выполнять те или иные элементы. Каждый день я в движении и работаю с молодежью. А что касается сладкого, то от него распирает сразу. Вместо конфетки, лучше съесть котлетку. Вот и весь секрет.

– Ваши пожелания нашим читателям.

– О.Л.: Приходите к нам заниматься, приводите своих деток. Отбор проводиться в 5-ом классе. Там дети развиваются, занимаются ритмикой, музыкой. Им это в радость. Этого труда не нужно бояться, в этом есть плюс. В нашем мире появилось много всякой грязи. Маленькие дети получают из интернета много негативной информации, к ним прилипает отрицательное. А они пришли к нам, и у нас тут музыка, математика, класс танца – всё что угодно. Они «от» и «до» заняты. Ничего другого, плохого они не получат. Потом, они настолько приучаются к труду, что на каникулах уже не знают, куда себя девать, скучают по занятиям. Наше тело требует занятий.

– В.С.: А я пожелаю выпускникам средних школ, поступать к нам в Академию искусств, на театральный факультет, на кафедру актёра драмы и кино. Может быть, у нас появиться наша Натали Портман.

Сюзанна СТЕПАНЯН

comments powered by HyperComments

Поделитесь ссылкой: